Теперь, в Сан-Франциско, как только холодный ветерок задул им за воротник, они решили, что на будущее у них есть только два варианта: или открыть блошиный цирк, или добровольно сдаться в приют для умалишенных.

И вот они пили вино и обсуждали эти перспективы.

Они обсуждали, как сделать крохотные платьица для блох из склеенных лоскутков цветной бумаги.

Они пришли к выводу, что для того, чтобы выдрессировать блоху, нужно сделать ее зависимой от человека в смысле пищи. Этого можно добиться, если в специально отведенный час кормить ее своей кровью.

Они обсуждали, как соорудить для блох крохотные тележки, столики и велосипеды.

Билеты решили продавать по пятьдесят центов. У этого бизнеса определенно должно быть будущее. Возможно, что их цирк покажут даже в шоу Эда Салливена.

Правда, они пока еще не достали блох, но легко раздобудут их на любом белом коте.

Затем они предположили, что в шерсти сиамских кошек должны жить более породистые блохи, чем те, что живут на заурядных дворовых котах. На крови аристократов должны вырастать соответствующие блохи.

И так далее в том же духе, пока тема не была исчерпана и нам не пришлось сходить за второй бутылкой портвейна, чтобы вернуться с ней к тополям и Бенджамину Франклину.

Дело шло к закату, земля стала холодной, как от веку заведено, и секретарши стайкой пингвинов семенили с Монтгомери-стрит. Они бросали на нас торопливые взгляды и машинально про себя констатировали: «Алкаши».

Затем художники принялись обсуждать перспективу провести зиму в приюте для умалишенных. Они говорили, как там, должно быть, тепло, какой там телевизор, какие белоснежные простыни и мягкие постели, какой сочный гамбургер с картофельным пюре, говорили о еженедельных танцульках с поварихами, чистом белье, бритвенных приборах, запертых от пациентов на замок, и очаровательных студенточках-практиканточках.